Знакомство с гостем
Андрей Твити: Друзья, привет! Это проект «ПЧЗ». Здесь мы рассказываем про людей разных профессий и пытаемся разобраться в их сферах деятельности. Сегодня у нас в гостях человек, который за 30 лет превратил студенческую торговлю в одну из крупнейших бизнес-империй Сибири. Его магазины есть в десятках населённых пунктов, а его прямолинейность и открытость уже давно стали легендой сибирского бизнеса. Виктор Шкуренко — ритейлер, дистрибьютор, инвестор и просто хороший собеседник. Виктор, привет!
Виктор Шкуренко: Приветствую, Андрей.
Трудное детство в семье военного
Андрей Твити: Виктор, недавно, выступая на конференции, ты сказал, что не представляешь себя не занятым каким-либо делом. В этом году Торговому Дому «Шкуренко» исполнилось 30 лет, а это значит, что бизнесом ты занимаешься уже больше половины своей жизни. Сегодня я хочу поговорить с тобой о предпринимательстве как образе жизни, и начнём мы, по традиции, с детства. Я знаю, что ты родился в Беларуси, и твоя семья много переезжала. Это как-то повлияло на тебя в детстве?
Виктор Шкуренко: Я думаю, что необходимость постоянно адаптироваться к новым условиям хорошо воспитала мой характер. Для ребёнка в каком-то смысле полезно иногда менять школы и даже место жительства — это быстро социализирует и учит справляться со сложностями.
Андрей Твити: А сколько городов в детстве ты успел поменять?
Виктор Шкуренко: Я считаю не городами, а школами: за всё время я сменил около шести школ. Перед тем как я пошёл в первый класс, отца перевели в Монголию, мы добирались туда несколько дней, и в итоге я опоздал на 1 сентября. Меня привели в класс и объявили: «Ребята, у вас первый новенький». Было достаточно сложно отделаться от ощущения, что я какой-то особенный. А потом эта история многократно повторялась, и каждый раз приходилось начинать с начала.
Андрей Твити: И ты считаешь, что это нормально для ребёнка? Это же сильный стресс — постоянно новая школа, постоянно новые знакомства. Получается, и друзья у тебя постоянно менялись?
Виктор Шкуренко: Мне кажется, что подобные проблемы в детстве — это в некотором роде хорошая стартовая площадка для будущего успеха, потому что ещё будучи ребёнком ты учишься преодолевать трудности. А друзья, конечно, постоянно менялись. За десять лет школы я сменил три или четыре дружеские компании. Для меня это была данность: я родился в семье офицера, поэтому мы постоянно меняли место жительства. За школьные годы мы сменили три страны — я жил в Беларуси, в Монголии и, наконец, в России.
Андрей Твити: Почему вы в итоге решили осесть в России?
Виктор Шкуренко: Родители развелись, когда мне было 12 лет. Мать забрала нас с братом из Беларуси, и в 1984 году мы переехали в Омск. С этого момента у меня началась новая жизнь — без отца.
Андрей Твити: Поменялась ли как-то сфера твоих интересов с переездом в Омск?
Виктор Шкуренко: Конечно! В Белоруссии я занимался гандболом — там это национальный вид спорта, а в России гандбольных секций практически не было: здесь занимались хоккеем и футболом.
Виктор Шкуренко: Приехав в Омск, я вынужден был бросить гандбол, но в итоге ничем не занялся. У меня был большой стресс, связанный с разводом родителей, — я, наверное, года два отходил от этого. До переезда в Россию я был отличником и хорошистом, а тут скатился до троек. Правда, потом снова подсобрался и, начиная с восьмого класса, уже учился на отлично. Школу закончил с серебряной медалью.
Андрей Твити: Сильно ли поменялся Омск в архитектурном или культурном плане с момента твоего переезда? Люди как-то изменились с тех пор?
Виктор Шкуренко: Трудно ответить на этот вопрос. Хорошо заметны изменения на дистанции, когда посещаешь город раз в несколько лет и есть с чем сравнивать — было/стало. А когда постоянно живёшь в городе, всё идёт поступательно. В детстве для меня важнее была малая родина: улица, школа, родной двор — вот что волновало меня как ребёнка. Сейчас я живу в центре Омска и, естественно, могу в режиме реального времени видеть, что происходит в городе, а также знать некоторые подробности изнутри. Я всё-таки достаточно крупный предприниматель, и у меня много социальных связей, в том числе в правительстве Омской области. Я вижу, что хорошо и что плохо. Всё так или иначе меняется к лучшему.
Перестройка и экономический факультет
Андрей Твити: Итак, ты закончил школу с медалью, а потом, наверное, был университет?
Виктор Шкуренко: Да, и это ключевое событие в моей жизни. Вообще у меня было два ключевых события, если брать возраст до 20 лет. Первое — это развод родителей, который заставил меня рефлексировать больше, чем среднестатистического ребёнка. А второе — то, что в восемьдесят девятом году, в разгар горбачёвской перестройки, я поступил на правильный факультет в правильный университет.
Андрей Твити: Что значит «правильный»?
Виктор Шкуренко: Экономический факультет. В то время он был самым правильным. В старших классах я увлекался литературой и даже выиграл областную олимпиаду. Пределом моих мечтаний в то время было стать журналистом. К концу школы у меня было направление на филфак в наш государственный университет, которое давало возможность поступить упрощённо. Однако я решил поступать на экономический, потому что уже понимал: для страны сейчас важнее будут коммерсанты.
Андрей Твити: Правильно ли я понимаю, что университет развил в тебе предпринимательский дух?
Виктор Шкуренко: На первом месте — перестройка, на втором — экономический факультет. Я дитя перестройки: родился в семьдесят втором году, а перестройка началась в восемьдесят седьмом. Страна готовилась к тому, что в итоге перейдёт на рыночную экономику, и был колоссальнейший спрос на субъектов этой рыночной экономики.
«Перестройка» — общее название, используемое для обозначения кардинальных перемен в экономической и политической структуре СССР, инициированных генеральным секретарём ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачёвым в 1985—1991 годах. Началом перестройки иногда считают 1985 год, однако фактически кардинальные социально-экономические и политические изменения в стране начались с 1987 года, когда на январском пленуме ЦК КПСС перестройка была объявлена новым государственным курсом.
Андрей Твити: Субъектов — ты имеешь в виду предпринимателей?
Виктор Шкуренко: Да, и я, естественно, стал одним из них. Тогда миллионы людей в России — бывшие советские люди — ударились в бизнес, и все что-то перепродавали друг другу.
Андрей Твити: Я бы сказал, что они больше в торговлю ударились.
Виктор Шкуренко: Неважно — рынок был пустой. Представь: после того как Советский Союз развалился, в магазинах были пустые полки. И буквально в считанные месяцы в стране появилась куча продуктов и вещей. Людям дали возможность самим обеспечивать свои потребности — и сразу появились те, кто смог эти потребности обеспечить, и те, кто эти продукты и вещи покупал. Всё произошло как по щелчку. Очень динамичное было время.
Андрей Твити: А что в это время происходило с производством? Заводы же, наоборот, закрывались.
Виктор Шкуренко: Собственно говоря, одна из причин, почему Советский Союз развалился, — то, что наша жизнь была расписана не нами, а другими людьми. В этом и был конфликт — между твоей частной жизнью и тем, что от тебя требует государство. Всё производство было плановым и неэффективным. Если сравнивать даже тогдашние европейские производства и наши советские, у нас работало больше народа и практически не было инноваций. Естественно, как только началась перестройка, многие заводы закрылись. Это произошло по объективным причинам, а не потому, что власть этого захотела. Просто не было спроса: либо такую продукцию привозили из-за рубежа — дешевле и качественнее, либо находились предприниматели, которые с нуля выстраивали небольшие цеха и закрывали конкретные потребности на местах.
Первый опыт предпринимательства
Андрей Твити: Когда лично ты впервые начал заниматься предпринимательством?
Виктор Шкуренко: Ещё в университете. Мне было 20 лет, деньги как таковые были не нужны: я был студентом, получал стипендию. Девушки не было, детей не было. Поэтому предпринимательством я занялся скорее ради азарта.
Андрей Твити: Подожди, но должно же было что-то тобой двигать? Предпринимателями в то время становились не от хорошей жизни — потерял работу, завод закрылся, надо кормить семью — что делать? Едем челноком закупаться, начинаем торговать. А если нет обязательств, нет потребности в деньгах, есть стипендия — зачем тогда бизнес?
Виктор Шкуренко: Был избыток энергии и наличие свободного времени. Так я выражал свой социальный темперамент на первом этапе. А потом уже появились деньги, мне понравилось, и я втянулся глубже. Помню, я очень сильно удивил маму, когда принёс домой видеодвойку, — она была просто в шоке.
Андрей Твити: Расскажи поподробнее: чем именно ты занимался в начале карьеры?
Виктор Шкуренко: Так получилось, что ещё на первом курсе университета я вступил в молодёжное крыло партии Руцкого. У меня появилась возможность ездить в Москву — нас бесплатно возили на съезды. А там внутри ребята постарше уже кулуарно обсуждали свои коммерческие шаги. Мы их слушали во время поездок в Москву — и поняли, что там можно закупаться. Ходили по московским рынкам, смотрели товар и привозили сначала небольшие партии — то, что можно унести в руках.
Народная партия «Свободная Россия» — политическая партия, созданная в 1991 году вице-президентом России Александром Руцким на базе движения «Коммунисты за демократию». Молодёжные структуры партии регулярно проводили съезды в Москве — делегатам из регионов оплачивали дорогу, чем и пользовались предприимчивые омские студенты.
Андрей Твити: А что в то время покупали лучше всего?
Виктор Шкуренко: Тогда всё разбиралось — рынок был абсолютно пуст. На что глаз упал, то и продавали: упал на шампанское — везём шампанское. Были и смешные истории: однажды нам в Москве продали партию белых колготок, и мы на них сильно прогорели.
Андрей Твити: Почему? Никто не хотел белые колготки?
Виктор Шкуренко: Никто. Обычно их берут девочкам на 1 сентября, а мы их привезли позже.
Виктор Шкуренко: В 1996 году мы заключили эксклюзивный контракт на поставку с производителем жевательной резинки Wrigley, и с этого момента начинается история Торгового Дома Шкуренко.
Wm. Wrigley Jr. Company, Wrigley (произносится Ригли) — американская компания, известный производитель жевательной резинки Wrigley’s Spearmint, Doublemint, Juicy Fruit и кондитерских изделий. Штаб-квартира находится в Чикаго. Здание штаб-квартиры, небоскрёб Wrigley Building, является одной из узнаваемых чикагских достопримечательностей.
Виктор Шкуренко: Но до Wrigley мы уже успели разбогатеть на скупке и перепродаже акций: «Омскшина», «Сбербанк», «Электросвязь» (сейчас это «Ростелеком») и тд. Когда в России произошла приватизация, часть акций раздали трудовым коллективам. Каждый сотрудник владел ваучерами предприятия, а что с ними делать — никто не знал. Денег в то время не хватало, а тут мы на проходной — поэтому все их с радостью продавали.
Акции Сбербанка и первый миллион
Андрей Твити: Люди не ощущали ценности в этих акциях? Почему они так легко их отдавали?
Виктор Шкуренко: Ты рассуждаешь исходя из сегодняшнего жизненного опыта, а тогда для людей было ничего не понятно. Акции воспринимались просто как цветные «фантики». Расскажу, как это было. Беру чемодан денег и еду в районный центр — в городе на тот момент мы уже всё, что можно, «пропылесосили». Захожу к управляющему Татарского отделения Сбербанка и говорю: так и так, хочу купить акции у вашего коллектива. Мне отвечают: «О, заходите!» Заводят внутрь, чуть ли не к самой кассе. Управляющий объявляет обо мне коллективу, а я раскладываю папочки: справа деньги, слева документы. Люди выстраиваются в очередь и продают мне акции Сбербанка. Я отдаю деньги, оформляю передаточные надписи, а по приезде в Омск отдаю всё в реестр — и через полторы-две недели право собственности переходит ко мне.
Андрей Твити: Деньги вперёд? Но могли же и аннулировать сделку за эти две недели.
Виктор Шкуренко: Могли. Меня так три раза и обманули. Но это осознанный риск. Я, в принципе, доверял людям и действовал, как в будущем банк «Русский Стандарт», который раздал всем кредитные карточки — и, по-моему, только один процент клиентов не вернул деньги банку.
Андрей Твити: Ты никогда не анализировал, сколько бы мог заработать, если бы оставил акции «Сбербанка» до сегодняшнего дня? Это как с криптой: в 2010 году на заре биткоина, когда он ещё фактически ничего не стоил, один парень в Штатах купил две пиццы за 10 000 ₿ — и теперь все думают: «А если бы оставил, что было бы сейчас?»
Виктор Шкуренко: Мой пакет стоил бы по нынешним временам где-то 5–6 миллионов долларов. Последние акции мы продали в 2001 году. Мы бы продали их и раньше, но случился азиатский кризис девяносто восьмого года, бумаги сильно просели в цене. Я ждал момента, когда хотя бы в рублях цена вернётся к той, по которой мы покупали. Плюс к тому времени развивался наш бизнес, связанный с продуктами питания, и туда тоже нужны были деньги, чтобы пополнить оборотные средства наших предприятий.
Андрей Твити: Раз уж затронули вездесущую криптовалюту — как ты к ней относишься?
Виктор Шкуренко: Спокойно отношусь. У меня есть два ключевых понимания на этот счёт. Первое: если брать в целом по планете, то люди продолжают богатеть. Мировая экономика постоянно требует инструменты, в которых люди могли бы сберегать заработанные деньги, — нужно превращать их в какую-то форму богатства. Есть золото, есть доллары, есть недвижимость — но нужны и альтернативные формы, иначе золото или доллар просто взлетят в цене. Поэтому вполне разумно, что постоянно будут появляться новые активы, куда люди будут размещать свободные деньги. А второе — сейчас биткоин связан в первую очередь с инвестициями и IT-сферой, но, возможно, в будущем мы будем использовать его также и для повседневных расчётов. Поглядим!
Социальный трамплин девяностых
Андрей Твити: Ты как-то называл 90-е социальным лифтом. Можешь пояснить, что ты имел в виду?
Виктор Шкуренко: Я бы уточнил: девяностые — это не социальный лифт, это социальный трамплин. В девяностые никто никому не помогал. Это сейчас есть бизнес-объединения, клубы, наставники, государство помогает бизнесу, выдаёт гранты. Тогда этого не было. Но зато у нас было море возможностей. Если ты захотел заняться предпринимательством, с вероятностью 90% у тебя бы всё получилось. Условно: тот, кто не прижился в государственной системе, с появлением рыночной экономики мгновенно нашёл своё место в жизни, занявшись предпринимательством. Для него это был социальный трамплин. Предположим, ты спортсмен, получил травму, потерял работу. Тренеры в то время получали немного — чем ещё заниматься? Ты идёшь делать бизнес и мгновенно богатеешь, а с точки зрения социальной иерархии взлетаешь, как на трамплине.
Андрей Твити: Но когда взлетаешь на трамплине, в какой-то момент приземляешься — и приземлиться можно достаточно больно. Это я к чему: в девяностые, как мы помним, имел место бандитизм. Как вообще ощущалось ведение бизнеса в то время, какие были проблемы? И отличаются ли те проблемы от сегодняшних?
Виктор Шкуренко: Когда говорят о девяностых, это время очень часто демонизируют. Много штампов: разгул преступности, вакханалия, куча тяжёлых преступлений, наркотики, заказные убийства. Да, это было — но это был очень короткий промежуток времени, буквально три года, максимум четыре. Если это началось в девяносто первом, то к девяносто четвёртому уже всё закончилось. В 94-м году Борис Николаевич Ельцин принял указ о борьбе с бандитизмом. Милиции дали полномочия, и буквально через полгода они со всем этим разобрались.
14 июня 1994 года президент Борис Ельцин подписал Указ № 1226 «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности». Документ расширил полномочия правоохранительных органов для борьбы с резким ростом преступности в стране — вплоть до задержания подозреваемых на срок до 30 суток. Указ вызвал критику юристов, но заметно ослабил позиции ОПГ.
Виктор Шкуренко: Просто до этого был некоторый властный вакуум: не понимали, как с этим бороться. Появилась рыночная экономика, появились деньги в этой экономике — а система ещё не успела приспособиться. Например, налоговая инспекция тогда была, но она собирала налоги с государственных предприятий. Это уже через год-два нужно было регистрировать ИП, юрлица и так далее. А поначалу вся эта челночная экономика строилась исключительно на доверии — даже таможенных пошлин, насколько я помню, не было.
Андрей Твити: То есть бандиты кошмарили бизнес небольшой промежуток времени и нужно было просто перетерпеть?
Виктор Шкуренко: Ну что значит «кошмарили»? Если тебя «кошмарят» — процентов на 50 это значит, что ты сам накосячил. Была какая-то сделка, ты не отдал деньги вовремя либо поставил некачественный товар. Бандитские разборки тогда были наподобие третейского суда, а крыша — это твои адвокаты.
Андрей Твити: Получается, всё те же бизнес-инструменты, только в другой терминологии.
Виктор Шкуренко: Абсолютно. И естественно, ты вынужден был найти себе крышу, чтобы она защищала тебя, в том числе в этих коммерческих спорах. Некоторые крыши потом входили в бизнес, брали долю. Есть много примеров — и в Омской области, и, думаю, по всей стране, — когда бандиты получали долю в предприятиях и таким образом переставали заниматься рэкетом.
Виктор Шкуренко: Тогда трудно было провести чёткую грань, кто ты — бандит или коммерсант. Ты мог одновременно быть коммерсантом и состоять в бригаде. Нам с партнёром, например, предлагали вступить в бригаду — наши, амурские бригадные. Но я в то время в тренажёрку не ходил, и волосы у меня были длинные — комично бы это всё смотрелось. Я туда не пошёл, и слава богу. В эту бригаду мог вступить любой, но там было правило: ты должен нарушать закон и использовать насилие. А я пацифист, я против насилия и не получал бы удовольствия от этой работы.
Уголовное дело за неуплату налогов
Андрей Твити: Виктор, я задам вопрос, на который ты можешь не отвечать, если не хочешь. Я знаю, что в девяносто седьмом году на тебя завели уголовное дело по неуплате налогов. После этого ты говорил в интервью, что это была прививка на всю жизнь. Я так понял, дали год условно, и в 2000 году всё разрешилось. Этот опыт тебя как-то изменил? Ты уже называл две вехи, которые на тебя повлияли в жизни. А эта ситуация привнесла что-то новое в понимание — отрезвила как-то?
Виктор Шкуренко: Удивительно, как ты это выкопал! Но, не поверишь, — нет. Я шёл на суд с мыслью, что я слишком молодой, чтобы сидеть в тюрьме: будет какая-то несправедливость, если я окажусь за решёткой. Тогда по этой статье в основном давали условные сроки, и для меня всё прошло обыденно. Честно говоря, мы эту проблему сбросили на адвокатов. Они были значительно старше нас и работали с нами как психологи — защищали и успокаивали. Две такие бойкие тётушки, я уже и фамилии их забыл. Да и судья годился мне в дедушки. На слушании он так сочувственно на нас поглядывал, покачивая головой: он привык судить настоящих преступников, а тут два интеллигентных парня с высшим образованием.
Андрей Твити: Правильно ли я понимаю: это ситуация с неуплатой возникла из-за того, что регулирования со стороны государства как такового не было, и можно было легко нарушить закон, даже не понимая, что ты его нарушаешь? Законы переписывали так часто и так быстро…
Виктор Шкуренко: Нет-нет. Если ты представляешь меня жертвой тогдашнего режима — ошибаешься. Мы всё понимали. Мы умышленно шли на снижение налогов — и поделом нам. Даже в 25 лет ты понимаешь, что есть зло и что есть добро. Но тогда это было нормой: все так или иначе обманывали государство, а государство каждый раз совершенствовалось в этом вопросе. Поначалу мы думали, что это случайные вещи: кого-то налоговая полиция поймала и заставила заплатить всю сумму, а кого-то пронесло. Тогда государство в целом было ещё достаточно слабым и договороспособным. Но в конечном счёте судьба, подобная нашей, коснулась практически всех. Это только при Медведеве отменили уголовное преследование, если ты погасил все налоги и недоимки. А до этого, даже если всё оплачено, дело всё равно передавалось в суд.
Партнёрство длинной в тридцать лет
Андрей Твити: Начиная с университета ты работаешь в паре с партнёром — Дмитрием Шадриным. По сути, вы вместе уже 30 лет. Каково это — три десятилетия делить бизнес с партнёром?
Виктор Шкуренко: Мы где-то с двухтысячного года уже не мешаем друг другу: он занимается своим направлением, я — своим. Представь: в 2000 году нам было по 28 лет, а сейчас — по 54.
Андрей Твити: В каком смысле — не мешаете?
Виктор Шкуренко: Мы встречаемся периодически, но теперь нет жёсткого контроля: каждый контролирует ту часть бизнеса, за которую отвечает, мы доверяем друг другу.
Андрей Твити: А были ли в начале партнёрства какие-то ссоры или конфликты, когда вы что-то делили, не понимали друг друга?
Виктор Шкуренко: Ссоры и конфликты были когда мы сидели в одном кабинете. Потом у каждого появился свой собственный кабинет, и стало проще.
Как устроена дистрибуция
Андрей Твити: Какой бизнес сейчас для тебя основной?
Виктор Шкуренко: По выручке, конечно, — Торговый Дом «Шкуренко». Мы занимаемся дистрибуцией продуктов питания и не только.
Андрей Твити: Можешь рассказать в двух словах, что такое дистрибуция?
Виктор Шкуренко: До распространения термина «дистрибьютор» это называли оптовой торговлей. Есть производитель — неважно, отечественный или зарубежный. Он заключает с тобой договор, даёт тебе эксклюзивное или полуэксклюзивное право, и ты представляешь его интересы на конкретной территории. Например, мы являемся дистрибьюторами компании Pepsi на многих территориях: Омская область, Кузбасс, Томск, Алтайский край и так далее. У нас есть склады и офисы от Омска до Красноярска.
Миссия ТД Шкуренко — эффективное продвижение товаров от лучших мировых и отечественных производителей на рынке Сибирского и Уральского федеральных округов.
Андрей Твити: На что обращают внимание западные партнёры, когда выбирают, с кем сотрудничать? Что им важно? Почему они доверяют, допустим, тебе, а не кому-то другому?
Виктор Шкуренко: Перед тем как начать с кем-то работать, производитель вкладывает много ресурсов в обучение партнёра-дистрибьютора. Неслучайно мы начали беседу с того, что наш первый контракт был с компанией Wrigley в девяносто шестом году. Кстати, Wrigley уже нет — её поглотил Mars. Так вот, они нас многому научили. Ключевой наш успех был в том, что мы внимательно слушали наших партнёров и делали так, как они советовали. Я считаю, что в оптовой торговле важно не то, кому и сколько ты продаёшь, а насколько удовлетворён тобой партнёр-производитель. Мы оказываем услугу: занимаемся дистрибуцией его продукта на конкретной территории — и, как правило, по его правилам.
В 2008 году Mars купила компанию Wrigley за 23 миллиарда долларов при поддержке Berkshire Hathaway. Позже, в 2016 году, корпорация объявила об окончательном объединении шоколадного бизнеса и Wrigley в единое подразделение Mars Wrigley, завершив интеграцию юридических лиц в регионах к 2018 году.
Андрей Твити: Производители диктуют дистрибьюторам какие-то правила и ставят KPI?
Виктор Шкуренко: Конечно, ставят. Они помогают нам работать вместе. Как правило, это мощная интеграция и взаимный контроль друг за другом — в хорошем смысле слова, когда мы оба зарабатываем. Если взять классический ритейл — а у нас он тоже есть, — ты открываешь магазин на свой страх и риск. Нашёл локацию, набрал персонал, запустил рекламу и пытаешься заработать. Прибыли нет — твои проблемы. А в дистрибуции всё устроено по-другому: тебе платят за услугу, и твой партнёр-производитель обеспокоен твоей доходностью. Он её поддерживает, как может.
Андрей Твити: Дистрибуция неразрывно связана с логистикой, верно?
Виктор Шкуренко: Конечно. Сейчас — особенно.
Андрей Твити: В портфеле партнёров торгового дома «Шкуренко» я видел Red Bull, Pringles, Mars и множество других западных брендов. Товары этих компаний производятся в России или что-то приезжает из-за рубежа? Санкции как-то влияют на поставки? Есть какие-то проблемы с этим?
Виктор Шкуренко: Практически всё производится в России. Доля импортных товаров в нашем портфеле микроскопическая. Если говорить о продовольственной безопасности страны, то она в надёжных руках — можем не переживать. До тех пор, пока есть честная конкуренция, где много частных компаний, всегда всё будет хорошо. Проблемы начинаются тогда, когда государство почему-то считает, что оно лучше разбирается в производстве или дистрибуции, чем частные компании.
Андрей Твити: То есть государству нужно довериться частникам?
Виктор Шкуренко: Да. Пример Китая же показывает: там уже 34 года, с 1992-го, всё делают частники — и всё идёт вперёд.
Экономика Китая официально называется «социалистической рыночной экономикой». Эта модель сочетает свободные рыночные механизмы, частное предпринимательство и внешнюю торговлю с государственным планированием и контролем со стороны Коммунистической партии. Частная экономика в Китае начала зарождаться в конце 1978 года, когда на третьем пленуме ЦК КПК 11-го созыва провозгласили курс на «реформы и открытость». Официальное признание частный сектор и концепция «социалистической рыночной экономики» получили в первой половине 1990-х годов.
Андрей Твити: А что у нас поменялось за эти 30 лет? Произошли какие-то кардинальные изменения в дистрибуции?
Виктор Шкуренко: Конечно. За 30 лет всё в мире меняется — не только в бизнесе, но и в политическом устройстве, в культуре. Тренды меняются. Раньше доля оптовой торговли и дистрибуции в ВВП была значительно больше, чем сейчас. Во-первых, федеральные сети стали работать без нашего звена — напрямую с производителями. Во-вторых, количество цепочек сократилось. В девяностые или двухтысячные ты производил товар в Москве, и он мог сменить пять собственников, прежде чем оказаться на полке где-нибудь в селе в Новосибирской области. И на каждом этапе была наценка. А сейчас достаточно одного-двух звеньев.
Андрей Твити: Да, процесс сильно упростился, значит, и конкуренция значительно выросла?
Виктор Шкуренко: Выросла. Но, с другой стороны, появилось отраслевое саморегулирование. Рынок стал олигополистическим: есть несколько крупных игроков, которые определяют правила, а остальные им следуют.
Андрей Твити: К слову, сейчас эти крупные игроки — в том числе и ты — скупают более мелких. Это стратегия укрупнения? Не строить своё с нуля, а расти на базе уже существующего?
Виктор Шкуренко: Да, это возможность выйти на новый рынок быстро и с меньшими потерями. Когда ты более современный и обладаешь финансовым ресурсом — тебе проще поглотить более мелкого игрока или того, кто выгорел.
Андрей Твити: Как это «выгорел»? Владельцы уставали и выходили из бизнеса?
Виктор Шкуренко: Да, многие уходят на пенсию. Владельцы компаний, которые я поглощал, как правило, были старше меня. Мы все начинали в девяностые — просто мне тогда было 20 лет, а им уже 30 или 40.
Андрей Твити: На Омскую область сейчас приходится уже меньше половины всего, чем ты занимаешься. Можно ли торговый дом «Шкуренко» до сих пор называть омской компанией?
Виктор Шкуренко: Сейчас мы уже федеральная компания. Есть направление по замороженной клубнике, где мы номер один в стране: филиалы в Петербурге и в Краснодарском крае — там, где мы храним продукцию. Также есть склады и филиалы в Москве. Достаточно трудно сейчас давать географическое определение — направлений и регионов в рамках торгового дома очень много.
Розничная торговля: от России до Казахстана
Андрей Твити: Одно из направлений твоей деятельности — это розничная торговля. Я, честно говоря, пытался разобраться во всех компаниях, которые у тебя есть в ритейле, но в какой-то момент запутался. Можешь их перечислить? Я знаю SPAR, а что есть ещё?
Виктор Шкуренко: У нас с партнёром три сети. Конкретно в городе Омске — продуктовые магазины свежей еды EuroSpar и сеть мегадискаунтеров «Победа».
Виктор Шкуренко: Также у нас есть сеть продуктовых магазинов-складов в регионах — «Низкоцен».
Андрей Твити: А чем отличается «Победа» от «Низкоцена»? Только тем, что они территориально в разных местах?
Виктор Шкуренко: «Победа» — формат для городского покупателя, а «Низкоцен» заточен под сельскую местность. Ещё у нас есть бизнес в Казахстане — сеть супермаркетов «у дома» Inmart. Уже 75 точек по всей стране. Это обычные небольшие магазины, площадью от 300 до 800 метров. Что-то наподобие «Магнита» или «Пятёрочки».
Андрей Твити: Стратегия открытия в райцентрах — это чтобы не конкурировать с другими сетями?
Виктор Шкуренко: У каждого бизнеса своя история. Первые «Низкоцены» я открыл с командой в 2009 году — это была реакция на кризис 2008 года. Мы первые открыли магазин с акцентом на низкую цену. Потом я прикинул, что этот бизнес лучше развивать в районных центрах: там вообще не было форматов самообслуживания. И мы открыли первый магазин самообслуживания, да ещё и с низкими ценами. Конечно, у нас был грандиозный успех, и мы начали очень активно развиваться. Единственное, почему я не дорос до размеров «Светофора»: я всё-таки делал акцент на широкий ассортимент. А ещё мы сами строили магазины в райцентрах — там не всегда были площади, которые нам необходимы: формат предполагает магазин от тысячи до полутора тысяч метров, чтобы разместить весь ассортимент.
«Светофор» — это популярная российская сеть магазинов с очень низкими ценами, которая работает как жесткий дискаунтер. Первый магазин открылся в 2009 году в Красноярске. По итогам 2020 года Светофор вошёл в семёрку крупнейших торговых сетей России с товарами повседневного спроса. По обороту и числу магазинов сеть в первой пятёрке, а по региональному охвату на первом — 76 регионов.
Андрей Твити: Точно! Вам же ещё и склад нужен был для хранения.
Виктор Шкуренко: Да, большой формат. Таких площадей не в каждом районном центре можно было найти — да их, по сути, и не было. Мы либо искали партнёра, который строил под нас, либо строили сами. Зато теперь у меня очень много сельской недвижимости.
Андрей Твити: А если провести сравнение — «Светофор» и «Низкоцен». Кто из вас появился первым?
Виктор Шкуренко: Мы запустились примерно в одно время. Ко мне приезжали наши производители и постоянно говорили: «Вот в Красноярске открылся похожий формат». Тогда мне советовали немножко скорректировать бизнес-модель по примеру «Светофора». Но я оставил изначальный формат, так как у нас и так всё было успешно и то, что мы создали, пользовалось популярностью. Хотя отчасти эта популярность была обусловлена тем, что ещё не было конкуренции: в районных центрах мы были первыми. Сейчас открыть новый магазин в райцентре, где плотная конкуренция и есть федеральные игроки, — сродни самоубийству. Теперь там тот же конкурентный ландшафт, что и в городе, — за редкими исключениями представлены все.
Андрей Твити: А ещё маркетплейсы и доставка — «Самокат», «Яндекс Лавка» и прочие. Они тоже у вас отнимают долю?
Виктор Шкуренко: Конечно, отнимают. Пока маркетплейсы занимают в продуктах питания маленькую долю, но при этом внутри федеральных сетей доля доставки растёт. Кстати, у нас тоже есть доставка.
Андрей Твити: То есть пока ещё можно повоевать?
Виктор Шкуренко: Да, до тех пор, пока сигареты и алкоголь нельзя доставлять, классическая розничная торговля продолжит работать.
Андрей Твити: Сколько точек сейчас у вас всего, если пересчитать все проекты?
Виктор Шкуренко: Около трёхсот штук, наверное, наберётся.
Андрей Твити: В Новосибирске у нас тоже что-то открывалось?
Виктор Шкуренко: «Низкоцены» есть в Новосибирской области. Ещё я открывал в Новосибирске магазины «Дарим вкус», но быстро закрыл их.
Андрей Твити: «Дарим вкус» — это были павильоны с готовой едой? Почему закрыл?
Виктор Шкуренко: Рано открыл. Мы запустили этот формат в Омске, и я решил сразу тиражироваться в другую область, чтобы проверить, насколько бизнес-модель успешна. Я понял, что к дистанционному управлению именно в этом формате мы оказались не готовы. Хотя в Тобольске у нас есть два таких магазина. В Новосибирске закрыли, в Тобольске оставили.
Андрей Твити: В Новосибирске была похожая сетка — «Жизньмарт». Она тоже вся схлопнулась в какой-то момент.
«Жизньмарт» — это российская сеть магазинов готовой еды и продуктов «у дома» с зонами кафе и экспресс-доставкой. Основанная в Екатеринбурге в 2019 году предпринимателем Иваном Зайченко, сеть предлагает преимущественно свежую готовую кулинарию, продукты под собственной торговой маркой и работает без классических кассиров во многих своих точках. В начале 2026 года сеть полностью ушла из Новосибирска. На месте последнего магазина «Жизньмарт» открылась новая точка с другим названием, которая теперь работает с продуктами от ВкусВилл.
Виктор Шкуренко: Слушай, сравнивать «Дарим вкус» и «Жизньмарт» — это то же самое, что сравнивать «Азбуку вкуса» со «Светофором». В наших магазинах низкие цены и только акционные товары. У нас там нет никаких излишеств, по сути, это пекарня с низкими ценами на выпечку и другие товарные категории.
Андрей Твити: Ещё, насколько я знаю, в Новосибирске у тебя есть магазин Premium Wine на Красном проспекте. Что это за формат?
Виктор Шкуренко: Это экспериментальный магазин — энотека-маркет, можно так сказать.
Андрей Твити: Тоже дискаунтер?
Виктор Шкуренко: Нет, обычный формат, даже ближе к премиуму. Там есть позиции и за 200 000 рублей — вряд ли такое найдёшь в «Красном&Белом» или других алкомаркетах.
Андрей Твити: И как он себя показывает?
Виктор Шкуренко: Неплохо. Пока маркетплейсы не могут продавать алкоголь, в эту историю ещё можно поиграть.
Банкротство «Холидей Классик» и «Алпи»
Андрей Твити: Лет 5-10 назад в Новосибирске на каждом углу были магазины «Холидей Классик» и «Алпи», но в какой-то момент они резко исчезли. Что с ними случилось?
Виктор Шкуренко: На этот счёт у меня есть забавная история. Где-то в 2006 году я организовал в Омске конференцию для своих клиентов — розничных магазинов. Тогда в Омске сетей как таковых не было: была только наша, и всё. Ни «Магнитов», ни «Пятёрочек». На эту конференцию я пригласил одного из акционеров «Холидея». И он, выступая, сказал следующее: «Уважаемые участники конференции, рынок уже поделён. В Сибири есть три лидера рынка: „Алпи“, мы и „Мария-Ра“». Прошло 20 лет — первые две компании из этой тройки разорились. Даже если ты лидер рынка и пытаешься строить из себя визионера, твои прогнозы могут не сбыться через 10 или через 20 лет.
Андрей Твити: Ты не анализировал, почему они разорились?
Виктор Шкуренко: Причин много. Конкретно у «Холидея» — излишняя кредитная нагрузка: пришли федералы, выручка упала, а кредит нужно отдавать — вот и конец бизнесу. А у «Алпи» — скорее самодурство собственника. Я Алексея Подсохина знал лично. Там скорее проблема в управленческой неадекватности.
Андрей Твити: То есть завышенные ожидания или неправильные управленческие решения?
Виктор Шкуренко: Всё в совокупности — не только кредитная нагрузка.
Skuratov Coffee: инвестиция в человека
Андрей Твити: Давай поговорим про ещё один твой проект, хорошо известный в Новосибирске и за его пределами, — Skuratov Coffee.
Виктор Шкуренко: Точнее будет сказать, это не мой проект — это проект Виктора Скуратова. Но я его главный партнёр и единственный инвестор.
Андрей Твити: Насколько я знаю, в 2017 году ты приобрёл 35% компании за 26 миллионов рублей?
Виктор Шкуренко: Да, где-то в 2016 году мы начали переговоры, а в 2017 я стал инвестором.
Андрей Твити: Сколько на данный момент у вас точек по России и в каких городах вы присутствуете?
Виктор Шкуренко: Сейчас у Skuratov Coffee около семидесяти заведений. Мы есть в семи городах — Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Казани, Самаре, Новосибирске, Омске.
Андрей Твити: Дальний Восток не рассматриваете?
Виктор Шкуренко: Нет. Все названные города мы открыли ещё в прошлом десятилетии — и с тех пор географию не расширяем, потому что эффективность выше, когда у тебя значимая доля рынка в конкретном городе.
Андрей Твити: В чём, на твой взгляд, залог успеха этого проекта?
Виктор Шкуренко: Продукт и команда. Не знаю, что из этого на первом месте.
Андрей Твити: Как вы познакомились с Виктором? Он сам к тебе пришёл или ты на него вышел?
Виктор Шкуренко: У меня есть журналистский проект — я веду авторскую рубрику в интернет-издании «Новый Омск». Где-то в шестнадцатом году у редакции появилась идея, чтобы предприниматель брал интервью у предпринимателей. Меня пригласили: они нашли Виктора Скуратова и сказали — возьми у него интервью.
Андрей Твити: Это было прямо первое твоё интервью?
Виктор Шкуренко: Да, моё первое интервью. На этой встрече я с ним и познакомился. Вышло интервью, и потом мы стали приятелями. Через некоторое время он искал инвестора, который помог бы в масштабировании. И мы в итоге договорились — я умею быстро принимать решения. Тогда его известность как предпринимателя и популярность кофеен Skuratov Coffee в Омске были в разы больше, чем масштаб самого бизнеса.
Андрей Твити: То есть сам человек был более известен, чем бизнес?
Виктор Шкуренко: Не человек — история. История его успеха оказалась гораздо больше, чем сам бизнес. А масштабировать проще всего то, что уже и так едет.
Андрей Твити: Как у вас устроено партнёрство? Ты как-то влияешь на принятие решений?
Виктор Шкуренко: Практически не влияю. Когда он считает необходимым посоветоваться, он приезжает ко мне в гости, и мы беседуем часа два.
Андрей Твити: Ну хотя бы отчётность ты какую-то смотришь?
Виктор Шкуренко: Конечно. Управленческий учёт ведёт в том числе мой офис.
Идеалогия Skuratov Coffee
Андрей Твити: А ты сам-то пьёшь кофе?
Виктор Шкуренко: Сейчас пью. Раньше в кофейни не заходил, а теперь, если я в городе, где есть кофейня Скуратова, обязательно заезжаю: завтракаю, лакомлюсь десертиками.
Андрей Твити: Как ты считаешь, Skuratov Coffee — это больше про атмосферу или всё-таки про кофе?
Виктор Шкуренко: В том-то и смысл, что это надо рассматривать в комплексе: и атмосфера, и продукт, и управленческая команда. Все ребята молодые, креативные, у всех глаза горят. И результат команды виден: бизнес прибыльный.
Андрей Твити: Что приносит больше прибыли — кофе навынос или кофе в зале?
Виктор Шкуренко: В такие детали я не окунался, мне трудно сказать.
Андрей Твити: Поясню, почему спрашиваю. Я тоже периодически захожу в Skuratov, и там всегда одинаковая картина — все места заняты, сидят молодые люди с ноутбуками и книжками, что-то делают, читают, работают. И у большинства — один стаканчик кофе. Сидят часами: купил один кофе — и место твоё, коворкинг на целый рабочий день. Казалось бы, абсолютно невыгодная история: локации, по крайней мере в Новосибирске, где открыты кофейни Скуратова, не самые дешёвые, они всегда на передовой, аренда дорогая. Насколько вообще эта модель выгодна? Гораздо же проще отдать человеку кофе на вынос, как в Starbucks — и всё.
Виктор Шкуренко: «Вот тебе стаканчик — и выметайся», чтоли?
Андрей Твити: Ну не прямо так, но можно же, например, ограничить количество посадочных мест.
Виктор Шкуренко: Не нужно ничего ограничивать. У Виктора очень много искренних маркетинговых приёмов: гость кофейни как бог. А что касается твоего наблюдения — я не соглашусь. Может быть, у нас с тобой разные характеры, но если я захожу в Skuratov, я всегда нахожу себе место. Подожди три-четыре минуты — где-то место точно освободится.
Андрей Твити: Дело даже не в местах. Я о том, что много заведений, наоборот, сознательно вводят ограничения, например: «Этот столик свободен до стольки-то» или «У нас нет интернета».
Виктор Шкуренко: Любое сознательное считывается, понимаешь? Потребитель не настолько глуп, чтобы не понимать, что вы это делаете специально. Любой потребитель хочет свободы, самовыражения, базовых ценностей. Вот как у нас сейчас в стране с мобильным интернетом: много ли тех, кто поддерживает ограничения мобильного интернета? Вряд ли. Представь: ты введёшь какие-то ограничения в ресторанах и кафе — как люди будут на это реагировать?
Андрей Твити: По-разному. Кто-то перестаёт ходить, если что-то поменялось, а кто-то отнесётся с пониманием.
Виктор Шкуренко: Я тоже из категории понимающих. Я с уважением отношусь к любому бизнесу и к его ограничениям.
Андрей Твити: И всё же, маркетинговая стратегия Skuratov Coffee — это хорошо просчитанная бизнес-модель, раз уж ты говоришь, что бизнес прибыльный, или это действительно искренняя история? Поясню: идеология «Сделать лучше всех» часто может не биться с цифрами. Делаешь круто — но ничего в итоге не зарабатываешь. Как считаешь — у Скуратова это грамотный расчёт или визионерство, которое почему-то стрельнуло?
Виктор Шкуренко: Тебе нужно побеседовать с Виктором, чтобы понять, откуда это исходит. Он сам по себе уникальный человек. Когда я с ним познакомился и принимал решение об инвестировании, ему было 25 лет — и я уже тогда понимал, что он обладает некой уникальностью. Он интересующийся, впитывает как губка практику других компаний, особенно западных. Он разумно считает, что все инновации создаются там, а потом адаптируются остальным миром. И это его ценности. У него есть базовые ценности, которые он не готов менять, и они транслируются на компанию — становятся некой внутренней конституцией.
Андрей Твити: Виктор говорил в одном из интервью, что 2025-й был самым тяжёлым годом для Skuratov Coffee. А что вообще сейчас происходит на кофейном рынке?
Виктор Шкуренко: 2025 год для всех был тяжёлым. Что такое экономический рост в один процент? Фактически — это рецессия. Когда наступает рецессия, есть временной лаг от момента появления проблем до того, как их почувствует конкретный бизнес или отрасль. Чуть раньше это дошло до общепита, а сейчас добралось и до кофеен.
Андрей Твити: Ты считаешь, что кофейни могут начать закрываться, как рестораны?
Виктор Шкуренко: Частично — конечно, будут закрываться. Но смотри: кофейня — более молодой бизнес, чем ресторанный. Что такое кофейня? Это бюджетная альтернатива ресторану: за 500 рублей ты можешь встретиться с друзьями и хорошо провести время. В ресторане сейчас за 500 рублей особо не посидишь. Естественно, часть аудитории начинает больше времени проводить дома, но за кофе с булочкой всё равно идут в кофейню.
Нужно ли России импортозамещение
Андрей Твити: Ты как-то говорил, что импортозамещение в России провалилось как идея. Можешь пояснить, почему ты так считаешь?
Виктор Шкуренко: Импортозамещение — сам по себе глупый лозунг. Нормальный предприниматель должен не что-то замещать, а придумывать своё и предлагать рынку. Во всём мире есть понятная, внятная концепция — поддержка экспорта. Например, в Китае. Чем больше ты производишь в стране, тем больше продаёшь остальному миру, и тем больше зарабатываешь. В конечном счёте благополучие получают все граждане твоей страны.
Андрей Твити: А у нас разве не такая же концепция?
Виктор Шкуренко: Что такое импортозамещение по-русски? Ты закрываешь рынок для иностранных компаний и пытаешься сделать всё за счёт своих. При этом национальная валюта у тебя сейчас как никогда крепкая: в долларах стоимость рабочей силы получается выше, чем в Китае или Индонезии — в странах, которые стали мировыми фабриками.
Андрей Твити: То есть это утопия, на твой взгляд?
Виктор Шкуренко: Конечно, утопия. Это политический лозунг — к экономике он отношения не имеет.
Андрей Твити: С одной стороны — да. А с другой: в своё время Россия запретила импорт ряда европейских товаров, и мы прекрасно научились делать свой пармезан, например.
Российское продовольственное эмбарго было введено 6–7 августа 2014 года в качестве ответной меры на санкции Запада. Указ президента РФ и ПОСТАНОВЛЕНИЕ — от 7 августа 2014 г. № 778 запретили импорт ряда сельхозтоваров, сырья и продовольствия из стран, которые поддержали антироссийские ограничения.
Виктор Шкуренко: Есть такой термин — продовольственная безопасность. Высокие чиновники постоянно о ней говорят. Но продовольственную безопасность обеспечивают не они, а я и мои конкуренты. Двадцать второй год, кризис, санкции — кто-нибудь в стране остался без продуктов питания? Нет. А кто это сделал? Мы. Дальше из этой логики вытекает следующее: у нас должна быть независимость от других стран — мы должны сделать свой собственный автомобиль, свой собственный компьютер и тд. Это тоже лозунги и глупости. Всё это должны сделать предприниматели — без указки чиновников. Для этого им нужно обеспечить свободу: чтобы они комфортно себя чувствовали, понимали, что сделанное ими в России у них не заберут, что не будут регулировать наценки, не запретят экспортировать технологии и продукты за рубеж. А когда тебя со всех сторон зажимают и требуют что-то импортозаместить, идея, как эстафетная палочка, передаётся от чиновников тем предпринимателям, которые с этими чиновниками связаны. И этот союз, как правило, ни к чему хорошему не приводит.
Андрей Твити: Как считаешь, сейчас бизнесу тяжелее, чем в девяностые?
Виктор Шкуренко: Мне трудно ответить на этот вопрос: тогда я начинал бизнес, а сейчас мне его нужно сохранить. У меня сейчас другие задачи. Точно могу сказать: тем, кто начинает бизнес сегодня, конечно, сложнее — конкуренция выше, да и преград больше.
Принципы эффективного управления
Андрей Твити: Давай поговорим немного про личное. У тебя десятки разных проектов, огромная занятость. Как ты всё успеваешь?
Виктор Шкуренко: Я работаю — значит, я существую.
Андрей Твити: То есть тебя не напрягает эта постоянная загрузка?
Виктор Шкуренко: Нет, я получаю от этого удовольствие. Если ты становишься крупным предпринимателем, то почти всё делегируешь топ-менеджерам либо младшим партнёрам — и у тебя появляются другие функции.
Андрей Твити: Как у тебя устроено управление командой? Собираете периодически какой-то совет?
Виктор Шкуренко: Я общаюсь тет-а-тет с управляющими по каждому проекту. Меня, как правило, интересует не только продукт, но и финансовый результат.
Андрей Твити: То есть это уже не операционное управление?
Виктор Шкуренко: Стратегическое. Хотя я могу совершать и операционную деятельность. Продать или купить недвижимость, например. Сделки — это всегда приятная вещь. От закрытой сделки ты получаешь кайф, так как видишь её результат в моменте. А ежедневное, даже стратегическое управление — это немножко скучновато. Но тем не менее, это нужно делать.
Андрей Твити: Правильно я понимаю, что у тебя нет типичной рутины предпринимателя: приехал в офис к такому-то часу, разобрал одни бумаги, подписал другие?
Виктор Шкуренко: Почему? Я приезжаю в офис каждый день. Если я в Омске — я всегда в офисе. Если что-то нужно, выезжаю. Иногда разруливаю рабочие конфликты между топ-менеджерами — бывает и такое. Занимаюсь стратегическим планированием, езжу на конференции. Ко мне приезжают партнёры — я должен нести представительскую функцию, общаться с ними.
Андрей Твити: По сути, это больше коммуникация и налаживание связей, чем классическое управление?
Виктор Шкуренко: Коммуникация — это один из важных элементов управления. Ты должен сформировать команду, а потом ею управлять: доверять, мотивировать.
Андрей Твити: Кстати, про доверие! Твоя команда неоднократно совершала промахи, повлекшие за собой многомиллионные убытки. Я знаю, что у тебя есть принцип — прощать ошибки. Как ты к этому пришёл? Совершенно не наказываешь — или какие-то выводы всё-таки делаете?
Виктор Шкуренко: По сути, есть только одно наказание — расстаться с человеком. Но есть и прекрасная русская поговорка: за одного битого двух небитых дают.
Андрей Твити: Справедливо. Но выводы-то какие-то вы делаете?
Виктор Шкуренко: Это как с авиакатастрофами: после каждого случая делаются определённые выводы. Существует некий банк информации, условная книга, которую изучают и штудируют все, кто завязан на отрасль, — от авиаинженеров до диспетчеров и пилотов.
Андрей Твити: А бывает у тебя так, что человек косячит неоднократно? Есть точка невозврата?
Виктор Шкуренко: Ну если лет десять прошло — можно и второй раз ошибиться. Слушай, ценность команды для меня очень важна. Это же люди. Мы же не только про результат — мы про людей говорим. Бизнес вообще создан людьми и для людей. Ошибки — это естественно.
Скандальные корпоративы
Андрей Твити: В 2022 году у вас прошёл масштабный корпоратив. На нём были Иван Ургант, Илья Соболев, группа «Банд’Эрос» и другие звёзды. После этого в федеральных СМИ поднялась волна критики — высказались даже Владимир Соловьёв с Никитой Михалковым. Ты ожидал, что празднование дня рождения компании вызовет такой резонанс?
Виктор Шкуренко: Мы просто сделали для сотрудников хорошую вечеринку — я не мог просчитать последствия. Собственно говоря, работа журналистов — сканировать ситуацию в стране и подсвечивать то, что вызывает резонанс. Конечно, я какое-то время переживал, но потом понял: а что такого незаконного я сделал? В любом случае, любой пиар — это пиар.
Андрей Твити: А после этого случая вы продолжаете проводить корпоративы?
Виктор Шкуренко: Конечно! В этом году нам исполнилось 30 лет — тоже неплохо провели время.
Пассионарность и внутренняя свобода
Андрей Твити: Что тебя вообще мотивирует продолжать заниматься бизнесом?
Виктор Шкуренко: Куча причин. Не буду скрывать: честолюбие, тщеславие. Вот приятно, что ты позвал меня на интервью, — это тешит моё самолюбие. Потом, я уже говорил в начале, что родился в уникальное время, когда в стране всё менялось: я — дитя перестройки. И эти ценности я уже почти 40 лет ношу внутри себя. Я бы назвал это пассионарностью — когда ты жертвуешь личными интересами во имя дела. Так я был воспитан тем временем. Ты же читал «Фауста» Гёте?
Виктор Шкуренко: Есть такое понятие — фаустианство. Что сделал Фауст? Он продал душу, чтобы Мефистофель дал ему возможность получить неограниченные знания. А дальше по цепочке — любовь, возможность построить новое государство и тд. Конкретный человек продал душу дьяволу ради того, чтобы заниматься делом.
Андрей Твити: Это ты уже сильно в метафизику ушёл.
Виктор Шкуренко: А как ещё объяснить? Я человек нетипичный, поэтому занимаюсь предпринимательством с удовольствием. Это как спросить спортсмена: «Зачем ты этим занимаешься?» А он просто не может по-другому. Спроси художников, кинорежиссёров, писателей — они испытывают нормальный человеческий экстаз от того, что что-то создают. Отдать свою душонку за то, чтобы что-то сотворить, — это величайший кайф.
Андрей Твити: Ты верно заметил, что ты нетипичный предприниматель. Ты останавливаешься в обычных отелях, ужинаешь в обычных заведениях. При всех атрибутах успешного бизнесмена ты не носишь дорогих часов…
Виктор Шкуренко: Ни часов, ни трусов — тяжёлого люкса на мне не увидишь.
Андрей Твити: Точно! Многие люди, выходя на определённый доход, начинают строить из себя важных персон и выстраивать вокруг себя границы, хотя по факту за этим ничего нет. У тебя же есть значительные показатели успеха, и тем не менее ты очень открыт в общении. Для меня это удивительно, честно. Откуда в тебе эта открытость и искренность?
Виктор Шкуренко: Искренность и открытость — наверное, потому, что я слишком рано занялся предпринимательством. Я ведь нигде не работал — в этом плане я ещё инфантилен. Я всегда был свободным: надо мной никогда не было руководства. Поэтому, наверное, открытость — это производная от свободы. От моей внутренней свободы.
Источники вдохновения
Андрей Твити: Расскажи о своих увлечениях?
Виктор Шкуренко: Я занимаюсь любимым делом и читаю книги.
Андрей Твити: В твоём кабинете висит много картин разных художников. А сейчас на тебе надета футболка с принтом работы Дамира Муратова. Ты интересуешься искусством?
Виктор Шкуренко: Интересуюсь. Я много читаю об искусстве и стараюсь в нём разобраться.
Андрей Твити: Оно тебя вдохновляет?
Виктор Шкуренко: Конечно! Но мы можем получать удовольствие не только от увиденного, но и от прочитанного. Например, я сейчас читаю книгу «Сандро из Чегема» — и получаю колоссальнейшее удовольствие. Я окунаюсь в мир Фазиля Искандера, на время отвлекаюсь, проживаю жизнь вместе с его героями. Это очень сильно отвлекает меня от всех дел: семейных, политических, бизнесовых. Это удовольствие сродни экстазу — ты чувствуешь себя счастливым, когда читаешь.
Виктор Шкуренко: Либо ты можешь чувствовать себя счастливым, когда идёшь в горы. Я люблю ходить в горы, на Алтай: поднимешься до какого-нибудь пика — и хотя бы пять минут чувствуешь себя счастливым. И в бизнесе то же самое. В чём смысл? Чтобы этих счастливых моментов было больше. Ты сам планируешь свою жизнь так, чтобы в определённый момент выхватить этот кусочек счастья.
Главное качество предпринимателя
Андрей Твити: Лучший совет, который ты получал когда-либо в жизни?
Виктор Шкуренко: У меня с этим проблема — я не люблю получать советы.
Андрей Твити: Не воспринимаешь их?
Виктор Шкуренко: Какие-то советы мне периодически дают, но я их редко слушаю. Не могу с ходу вспомнить что-то конкретное, за что я сильно уцепился бы в своё время. При этом я не говорю, что не надо ходить на мероприятия, где выступают авторитетные спикеры, и слушать их. Я скорее получаю интеллектуальное удовольствие, когда слушаю со сцены умных людей. Это в каком-то смысле меня развлекает.
Андрей Твити: Получается, ты всё равно впитываешь чужой опыт таким образом.
Виктор Шкуренко: Впитываю. Но я не собираюсь через этот опыт менять себя. Мне просто эстетически нравится, когда умные люди говорят умные вещи.
Андрей Твити: И в заключение: какое качество предпринимателя ты считаешь главным?
Виктор Шкуренко: А ты бы сам как ответил?
Андрей Твити: Я думаю — визионерство. Понятное дело, в какой-то момент ты занимаешься предпринимательством, чтобы выжить. Но однажды нужно посмотреть: то ли это, чем ты хотел заниматься всю жизнь? Что важнее — деньги или любовь?
Виктор Шкуренко: А ещё что?
Андрей Твити: Упорство. Бизнес строится не сразу, и дела не всегда идут гладко. Всегда будут сложности, главное — не сдаваться и продолжать идти вперёд.
Виктор Шкуренко: У Достоевского в «Подростке» как раз была об этом фраза. Главный герой хотел стать Ротшильдом. Наблюдая через газеты за тем, как живёт этот человек, он сказал, что главные его черты — упорство и непрерывность.
Виктор Шкуренко: Поэтому с упорством я соглашусь. Видишь, тут и Достоевский, и ты, и я — мы втроём нашли точки соприкосновения. А визионерство я бы, наверное, не назвал: мне бы это просто сразу не пришло в голову, это более сложный ответ.
Андрей Твити: А что ещё может быть? Давай порассуждаем.
Виктор Шкуренко: Самый простой ответ — коммуникационные навыки. Но если мы говорим о качествах предпринимателя, а эталоном у нас выступает Достоевский, то ответ остаётся прежним — человек должен быть упорным и непрерывным в своём процессе.
Андрей Твити: Точно. Спасибо тебе большое за интервью — это была классная беседа, мне очень понравилось. Ещё раз благодарю тебя за то, что ты такой открытый: немногие люди умеют настолько ясно доносить свои мысли. Рад был знакомству, приезжай к нам почаще!
Виктор Шкуренко: Спасибо, Андрей. Жду в гости в Омск.
Над выпуском работали
![ПЧЗ подкаст: Денис Иванов | Ресторатор, основатель крупнейшей ресторанной группы в Новосибирске: Чашка Кофе, Beerman, Сибирь Сибирь, Aziatish, Жан Хуан Лу, Жерарня, [KU:], ТБК Лонж, Ухо и Медведь, Beerfactory, Veranda](https://pchz.studio/wp-content/uploads/2024/06/Denis-Ivanov.webp; ?>)
